mayak_parnasa (mayak_parnasa) wrote,
mayak_parnasa
mayak_parnasa

Category:

Интервью с Дмитрием Баком.

Директор Государственного литературного музея, профессор РГГУ Дмитрий Бак — о литературоцентричности русской культуры, избалованности доступностью и Музее звучащей литературы.

О первом чтении.

Я из семьи врачей, так что с детства меня окружали медицинские книги, которые я прилежно читал, мало что в них понимая. Интерес к художественной литературе возник уже в старших классах. Вдруг меня осенило, что это мое, вместе с футболом.

О литературных фаворитах.

Книги, к которым я возвращаюсь, — это большие романы Томаса Манна («Волшебная гора», «Иосиф и его братья»), проза Чехова, «Евгений Онегин», «Анна Каренина», к которой у меня особое отношение. Я до сих пор храню том «Анны Карениной», который был подарен мамой отцу в день их свадьбы в 1951 году. На данный момент в моей личной библиотеке около 25 тысяч книг.

Об обратной стороне доступности .

Я уверен: нужно изобретать велосипеды! Нужно заново открывать уже открытое, но для себя. Когда на первом курсе студенты получают исчерпывающий список книг, которые им нужно прочесть, это совсем не то, что было во времена моей учебы, когда каждую книгу приходилось буквально извлекать из-под глыб. Такой интерес к чтению, как был тогда, сегодня просто невозможен. Я не ностальгирую по временам советской несвободы, но представьте, что сейчас кто-нибудь от руки переписывает сто страниц стихов. А если тебе на ночь попадает ксерокопия стихов Георгия Иванова или Гумилева, которых нигде не достать… Мы избалованы доступностью. Установка на технологическую доступность, на демократизацию, конечно, верная, но она имеет свои ограничения: абсолютная полнота тождественна абсолютной пустоте.

О музее как хранилище.

Когда в 2013 году я возглавил Государственный литературный музей, мои скромные планы очень четко соответствовали замыслу Владимира Бонч-Бруевича, который задумывал этот музей на рубеже 1920–1930-х годов как глобальное хранилище. Он хотел собрать в одном месте все, что связано с русской литературой: не только рукописи и книги, но и мебель, предметы декоративно-прикладного искусства, живопись, личные вещи писателей. Гослитмузей должен был объединить в себе пять составляющих — кроме собственно музея, еще и архив, библиотеку, научный институт, издательство.

Однако в дальнейшем практика государственного строительства развела культурные учреждения по разным направлениям. Они стали относиться к разным ведомствам, подчиняться разному законодательству. Сотни тысяч листов документов, например, были изъяты из ГЛМ и переданы в Главное архивное управление, поскольку это был архив в составе музея. Бонч-Бруевич хотел избежать подобного разобщения, я сегодня следую его замыслам.

О том, как устроен ГЛМ.

Гослитмузей состоит из двух разновеликих структурных частей. Первая — это десять музеев, которые функционируют достаточно автономно. Это и хорошо, и — не слишком, потому что информационный образ ГЛМ как единого учреждения, куда входят музеи на правах отделов, сильно размыт. Именно поэтому сплошь и рядом мы видим упоминания Дома-музея Чехова, Музея-квартиры Достоевского — без указаний на Гослитмузей. Посетитель в Доме-музее Чехова на Садовой-Кудринской порой не знает, что это часть Государственного литературного, в который входят дома Герцена и Лермонтова, Алексея Толстого и Пастернака.

Вторая структурная часть — это фондовые отделы, их тоже десять, они содержат самую обширную в стране коллекцию музейных предметов и одну из крупнейших в мире — среди литературных музеев, разумеется. В каждом отделе хранятся предметы одного типа: рукописи, книги, живопись, графика, аудиозаписи и т.д. Соотношение музейных и фондовых отделов также не всегда до конца продумано, здесь есть над чем думать, есть что развивать.

О необходимости ребрендинга .

С точки зрения продвижения бренда, у музея не очень выгодное название. Все наши зарубежные партнеры немедленно спрашивают: что за Государственный литературный музей, какой страны? Такой же музей может быть и в Польше, и в Америке. В каком городе? Я даже думаю о необходимости осторожного ребрендинга. Аббревиатуру ГЛМ, конечно, нужно сохранить, но важно подчеркнуть миссию музея. А она основана на простой вещи — на богатстве и уникальности коллекций. В стране, по разным подсчетам, более трехсот литературных музеев, есть среди них богатейшие и авторитетные. Но их коллекции, как правило, посвящены только одному или нескольким писателям, иногда — одному периоду истории литературы, только у нас есть, например, и Нил Сорский, и Андрей Вознесенский. ГЛМ ведь не просто литературный музей, а музей русской литературы, книжной культуры и чтения. Отсюда сама собой вытекает наша миссия — быть объединяющим началом для всей сети литмузеев России. Ни в коем случае не главенствующим, не руководящим, а именно координирующим и консультационным. Сейчас вместе с Государственным музеем А.С. Пушкина мы планируем создать Ассоциацию литературных музеев и готовить совместные проекты. Например, создавать передвижные выставки, которые могли бы колесить по стране, формируя туристические маршруты.

О конкуренции.

Литературные музеи, начиная с XX века, проигрывают соревнование с другими музеями. Почему так происходит? Дело в том, что у них традиционно несколько иная функция. Живописные галереи на протяжении многих лет играют ведущую роль в канонизации художников. Если какой-то художник упомянут Джорджо Вазари или его картины попали в Третьяковку, значит, он признан. Галереи живописи — это живой инструмент канонизации и формирования истории искусства. Литературные музеи работают иначе. Они берут для музеефикации те репутации, которые уже, как правило, сложились. Создать музей современного писателя достаточно трудно. Мне бы хотелось, чтобы Государственный литературный музей стал той площадкой, где не просто отдается дань прошлому и хранится культурное наследие, но происходят важные события для развития современной литературы. Это очень жесткая и трудная установка, потому что не совсем соотносится с главнейшей музейной функцией — беречь, хранить. Этого, конечно, никто не отменяет, но мы должны отследить ту точку (хронологическую и смысловую), когда что-то современное становится бесценным культурным наследием.

О современной литературе.

Очень часто, начиная со школьного образования и заканчивая бытовым общением, мы стремимся свести великую русскую литературу к каким-то штампам. Очень трудно всерьез говорить о классиках. Как историк литературы, я понимаю одну простую вещь: Пушкин, Лермонтов, Достоевский, Толстой не всегда были такими, какими мы их знаем сегодня. Человек, который читал роман «Бедные люди» вчера и в 1846 году, читал разные книги, хотя текст совпадает до последней запятой. Почему? А хотя бы потому, что тот читатель не знал о том, что Достоевский напишет через тридцать пять лет «Карамазовых». Только присматриваясь к современной литературе и выясняя механизмы того, как те или иные писатели входят в канон, мы можем понять, как оно на самом деле было в прошлом. Кто будут через 200 лет ведущие русские писатели? Солженицын, Маканин, Екимов? Сорокин, Пелевин, Пригов? Никто не знает.

О литературоцентричности русской культуры.

Такого внимания к музеефикации литературы, как в России, нет нигде. Это факт. Я специально пытался выяснить, есть ли где-то в мировых столицах такие точки, где бы в разное время жили и творили такие крупные писатели, как у нас в районе Арбата. Если поставить центр на Арбате, то буквально в шаговой доступности в разное жили Пушкин и Лермонтов, Гоголь и Тургенев, Чехов и Толстой. И не просто жили — в этих домах работают их музеи. Москва — город русской литературы, хорошо бы этот слоган подкрепить конкретными проектами! Мы, например, в день 200-летия Лермонтова в прошлом году устроили шествие с чтением стихов от дома Лермонтова к дому Пушкина. Всего-то в километре друг от друга жили два великих поэта! Кто об этом знает и помнит?

Об опыте других музеев.

Наш стратегический партнер — Немецкий литературный архив в Марбахе, с которым мы сотрудничаем и в выставочном, и в научном русле. В Марбахе родился Фридрих Шиллер, там ныне его музей, а также музей современной литературы, что нам очень близко. В 2014 году в Марбахе с успехом прошла выставка, посвященная поездке Чехова на Сахалин, где впервые была представлена коллекция фотографий, привезенных писателем из путешествия на «каторжный остров» в 1890 году. Все — из фонда ГЛМ. После Марбаха выставка переехала в город Баденвайлер, где Чехов умер. Там проект тоже имел большой успех.

Мне очень импонирует отход марбахцев от музейного позитивизма, от представлений XIX века. Ведь сейчас даже в законодательстве есть такая упрощенная картина, что существует некая «подлинность», которую в масштабе один к одному мы должны хранить и воссоздавать. Идеалом музейности является исключение предмета из реальной коммуникации. Только скрипки Страдивари, будучи музейными предметами, продолжают выдаваться крупнейшим музыкантам и служить им не в качестве музейного раритета, но живого инструмента.

Боже упаси, я не предлагаю примерять кепки великих писателей или садиться в их кресла! Но вот наши немецкие коллеги понимают, что мы всегда воссоздаем не абстрактную «достоверность», а что-то «инсценированное», мы музеефицируем представления, а не факты. Музей Шиллера, например, во многом построен как история представлений о нем. Это такие коллективные «сны о Шиллере».

Приведу пример. Некрасов при жизни имел две репутации: успешного литературного предпринимателя и народного защитника. Они во многом противоречили друг другу, обе были частично правдивы. Что произошло в советское время? Первая репутация была отодвинута в сторону. Вторая канонизирована в школьном преподавании, а во многом — и в музейном деле. Спрашивается, какого именно Некрасова нам необходимо сейчас музеефицировать? И можно ли здесь обойтись без данных серьезной науки, одними перечнями и описаниями подлинных предметов?

О проекте «Рильке в России».

Сейчас в сотрудничестве с Немецким литархивом в Марбахе и Центром Пауля Клее в Берне мы готовим большой проект «Рильке в России». В истории немецкой литературы есть, наверное, два путешествия, которые безоговорочно признаются ценными не для одного человека, но для всей немецкой культуры: это поездка Гете в Италию и Рильке — в Россию. Рильке дважды был в нашей стране, встречался с крупнейшими деятелями русской культуры. Кроме того, он автор стихов по-русски, которые тоже достаточно интересны. Дело в том, что он не знает всех тонкостей русской грамматики и поэтому пишет то, что русский человек написать бы просто не мог бы: «Я так один». Помните Пушкина – «без грамматической ошибки я русской речи не люблю»? Увлечение Рильке Россией, его профетический пафос в отношении нашей страны — это то, что безоговорочно признается немецкой культурой.

О новых зданиях и музеях.

В конце 2014 года в присутствии мэра Москвы и министра культуры России было торжественно открыто здание в Шелапутинском переулке. Мы думаем, что со временем здесь будет депозитарий, куда мы переместим для хранения те богатства, которые сейчас ютятся по разным домам-музеям. Кстати, освободим для создания музея мемориальный дом семьи Аксаковых — это моя мечта.

Здание на Зубовском бульваре мы рассчитываем открыть в начале 2017 года. Дом долго находился в аварийном состоянии, чтобы его отреставрировать, нужны большие усилия и средства. Мы очень надеемся на содействие нашего министерства, которое проявляет большую заботу о музее. У здания два крыла: правое полностью уйдет под административные структуры, а в левом будет три крупных выставочных зала и система так называемых открытых хранений — фондовых коллекций, к которым будет возможен доступ посетителей. Фактически мы думаем открыть в качестве открытых хранений несколько совершенно новых музейных отделов. Здесь, по нашим замыслам, разместится фонд А.М. Ремизова, его парижское наследие приобретено для нас Министерством культуры, фонд рукописей и вещей Александра Вертинского, полученных нами благодаря семье выдающегося актера и поэта. Затем — Мандельштам. Это же абсурд, что в России до сих пор нет его музея, а ведь это поэт из первого ряда. Мы хотим, чтобы у Мандельштама наконец-то появился свой дом, пусть и не мемориальный. Еще один отдел будет посвящен творчеству Арсения Тарковского (приобретена часть архива поэта, которая ранее находилась в частном владении). Также мы хотим создать музей 60-х годов с акцентом на две фигуры — Беллу Ахмадулину и Андрея Вознесенского. Отдельные экспозиции расскажут об истории Гослитмузея, а также о самом доме на Зубовском бульваре.

О Музее звучащей литературы.

Одна из самых амбициозных идей — создание Музея звучащей литературы. В Гослитмузее вторая по величине коллекция аудиозаписей, начиная с восковых валиков эпохи Эдисона, в том числе фонограф Льва Толстого. У нас есть голоса почти всех поэтов Серебряного века. Кроме того, существует огромный массив звукозаписывающей техники — с конца 80-х годов XIX века и до современности. И все это работает! Сохранились плакаты, которые зафиксировали концерты и устные выступления разных поэтов. Уверен, такой медиамузей, где можно послушать архивные записи в соответствующем антураже, мог бы быть очень востребован.


Подготовила Ирина Слепнева.
Фото: Геннадий Грачев.


Источник.

Поддержи авторов - Добавь в друзья!
Tags: ГЛМ, интересное
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Выставка "Гонимое православие" - очёт.

    В музейно-выставочном комплексе Школы акварели Сергея Андрияки открылась выставка «Гонимое православие». Она приурочена к 400-летию со…

  • Выставка «Александр III Миротворец» - отчёт.

    К 175‐летию со дня рождения императора Александра III Исторический музей открывает выставку, посвященную одному из самых знаковых правителей России…

  • День Рождения Александра!

    Дорогие друзья, сегодня один из самых праздничных дней для Маяка Парнаса. Ведь сегодня день рождения у Саши. Это его тексты вы читаете последние…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments